Интервью с боцманом яхты «Акела» Петером Фрицем

Петер иностранный студент, судоводитель из Словакии.


Петер, почему ты приехал учиться в Россию?

А почему нет? Россия – страна возможностей. Мне нравится русский язык, я всегда хотел быть моряком, но морского университета у нас нет.

А почему захотелось в море?

Я всю жизнь в море, на яхте, так что не знаю. Привык к этому, скучаю по морю. Если я на берегу, скажем, полгода, то начинаю сходить с ума.

А как ты впервые попал в море?

У моего папы была яхта и он меня постоянно брал с собой, с самого детства, носил на руках, еще когда я был в пеленках. Когда мне было восемь или десять, я начал участвовать с ним в небольших регатах, которые проводили у нас на озере. Потом, когда стал постарше, стало можно в море, на регаты в другие страны. Я закончил среднюю спортивную школу в Словакии. Уже двенадцать лет занимаюсь дайвингом. Так что на яхте по морю катаюсь, а дайвингом – под морем. (смеется)

Экипаж «Акелы» состоит из двенадцати человек. Когда на яхте три-четыре человека  приходится работать всем, но когда столько народа, то наверно много свободного времени?

Здесь тоже все работают. Просто на яхтах, на которых три-четыре человека ходят, все полностью автоматизировано, лебедки электрические, есть авторулевой. У нас всего этого нет, все на физической силе, и поэтому, когда мы делаем какой-то маневр, работают все. Вплоть до того, что вахта – шесть человек, подвахта отдыхает – еще шесть человек, и подвахту поднимают для того, чтобы помочь, потому что шесть человек на палубе не справляются, особенно если это маневры на полном курсе, со спинакером, там практически весь экипаж что-то делает.

В экипаже «Акелы» есть девушки. Понятно, что они слабее парней. Как они к этому относятся?

У кого как, зависит от человека, от его характера. Я считаю, что девушки сами для себя это выбрали, они знали, что их ждет, сами этого хотели, им все было сказано. Поэтому пусть напрягаются, в жизни ничего бесплатно не бывает. А другим парням бывает нелегко на это смотреть, они думают: «Пойду-ка я, помогу ей».

То есть, ты не помогаешь девушкам, считая, что они должны сами справляться?

Зависит от того, что надо делать. Например, если они пытаются помочь шкурить подводный борт, я им не даю, это работа не для них. Им это очень сложно. А когда моют посуду или что-нибудь такое – без проблем, это же женская работа.

Но а когда маневры в море приходится делать?

Девчонки быстрее все схватывают. Да, иногда им не хватает физической силы, но за счет того, что они более смышленые, они правильно раскладывают то, что есть. Вот у нас мальчики руками лебедки крутят, а девочки это делают спиной, потому что так работает больше мышц, и получается легче. Плюс из-за того, что много девочек, мальчишки начинают следить за собой, не так ругаются, одеваются лучше, это очень заметно. В прошлом году у нас практически на каждой гонке было больше девочек: на первой семь девочек и три мальчика, на второй шесть девочек и четыре мальчика... Несмотря на это – справлялись. Да, было тяжело, потому что были очень жесткие условия, некоторым девочкам было совсем плохо, просто пристегивали их и возили мертвым грузом. Но ничего, на берегу приходили в себя и, как показывает практика, те, кому было очень плохо в море, и они вроде как считали себя обузой, больше работают на берегу. Это позволяет разгрузить тех, кто больше работал в море.

Бывают ли экстремальные ситуации?

Конечно, яхтинг же считается экстремальным спортом. В прошлом году мы попали в шторм, волны были восемь-девять метров. Ничего не видно, только темнота.

А можешь вспомнить свои ощущения в этот момент?

Ну, я... я был счастлив, мне это нравилось. Я люблю такую погоду.

То есть, когда риск на грани жизни...

Я люблю адреналин, да. (смеется)